Христианская фонотека
Над этой тёмною толпой
Непробуждённого народа
Взойдёшь ли ты когда, свобода,
Блеснёт ли луч твой золотой?..
Блеснёт твой луч и оживит,
И сон разгонит и туманы…
Но старые, гнилые раны,
Рубцы насилий и обид,
Растленье душ и пустота,
Что гложет ум и в сердце ноет, —
Кто их излечит, кто прикроет?..
Ты, риза чистая Христа…
1857 г.
Читает Георгий Тараторкин.
Максим Аверин читает стихи Александра Блока, посвященное зимней тишине в день святого Рождества.
Бушевали ночные метели,
Заметали лесные пути,
И гудели мохнатые ели,
И у ангелов не было силы
Звёздный свет до земли донести.
Но полночные силы устали
В небе чёрные тучи клубить,
И деревья стонать перестали,
И у ангелов силы хватило
Звёздным светом леса озарить.
И деревья торжественным строем
Перед ясным лицом тишины
Убеляются снежным покоем,
Исполняются светлою силой
Ледяной и немой белизны.
Чьё там брежжит лазурное око?
Как поляна из звёзд — небеса.
В тишине голубой и глубокой
С дивной ратью своей многокрылой
Бог идёт сквозь ночные леса.
1912 г.
Читает Максим Аверин.
Актер Игорь Петренко читает стихи Ивана Бунина, посвященные воспоминаниям о вечере, проведенном под церковными сводами.
Я помню сумрак каменных аркад,
В средине свет — и красный блеск атласа
В сквозном узоре старых царских врат,
На золотой стене иконостаса.
Я помню купол грубо-голубой:
Там Саваоф с простёртыми руками,
Над скудною и тёмною толпой,
Царил меж звёзд, повитых облаками.
Был вечер, март, сияла синева
Из узких окон, в куполе пробитых,
Мертво звучали древние слова.
Весенний отблеск был на скользких плитах —
И грозная седая голова
Текла меж звёзд, туманами повитых.
1908 г.
Читает Игорь Петренко.
Актер Николай Иванов читает стихотворение Аполлона Майкова – рассказ о храме и зажженных в нем свечках.
Дорог мне, перед иконой
В светлой ризе золотой,
Этот ярый воск, возжжённый
Чьей неведомо рукой.
Знаю я: свеча пылает,
Клир торжественно поёт —
Чьё-то горе утихает,
Кто-то слёзы тихо льёт,
Светлый ангел упованья
Пролетает над толпой…
Этих свеч знаменованье
Чую трепетной душой;
Это — медный грош вдовицы,
Это — лепта бедняка,
Это… может быть… убийцы
Покаянная тоска…
Это — светлое мгновенье
В диком мраке и глуши,
Память слёз и умиленья
В вечность глянувшей души…
1868 г.
Читает Николай Иванов.
Молитву, Боже, подай всем людям.
Мы так немудры, а — всех мы судим.
В нас нет молитвы и нет виденья,
Нет удивленья и нет прощенья.
Нас неба мудрость найти не может,
И наша скудость нас мучит, Боже.
Дай из пустыни нам выйти ныне,
Мы алчем, жаждем в своей пустыне.
Мы дышим кровью и рабским потом,
А смерть за каждым за поворотом.
Любовь и веру подай всем людям,
В нас нету меры, но мы не будем
Ни жизни сором, ни злом столетий —
Прости нас, Боже, Твои мы дети!
Читает Николай Бурляев.
Не плоть, а дух растлился в наши дни,
И человек отчаянно тоскует…
Он к свету рвётся из ночной тени
И, свет обретши, ропщет и бунтует.
Безверием палим и иссушён,
Невыносимое он днесь выносит…
И сознаёт свою погибель он,
И жаждет веры… но о ней не просит.
Не скажет ввек, с молитвой и слезой,
Как ни скорбит перед замкнутой дверью:
«Впусти меня! — Я верю, Боже мой!
Приди на помощь моему неверью!..»
1851 г.
Читает Георгий Тараторкин.
Александр Коршунов читает стихотворение Федора Глинки, навеянное 92-м псалмом.
Господь на царство в небе стал,
Облекшись пышной лепотою,
И силы Он препоясал,
И мощною Своей рукою
Повёл Вселенную Свою,
Как рыбарь лёгкую ладью…
Кипят пучины, шумны реки
Бегут, кидаются в моря:
Так времена времён и веки
Пред троном Вечного Царя…
Один Твой дом неколебимый,
Как бесконечность, не прейдет,
Один лишь Твой незаходимый
В веках не отсияет свет.
Читает Александр Коршунов.
Огни по городу погасли,
На улицах немая мгла.
Вот Мать кладёт Младенца в ясли,
Над Ним поникла, замерла.
Темно в их храмине убогой,
Солома в яслях холодна,
И зимний ветер стонет строго,
Стучится в дверь и у окна.
Но, окружён Своим сияньем,
Младенец светится из мглы;
Его согреть своим дыханьем
Спешат покорные волы.
К Нему волхвы в чужой пустыне
Путь направляют по звездам,
И ангелы, из тверди синей,
О Нём вещают пастухам.
Читает Андрей Финягин.
Сергей Чонишвили читает рождественские стихи Афанасия Фета.
Ночь тиха. По тверди зыбкой
Звёзды южные дрожат;
Очи Матери с улыбкой
В ясли тихие глядят.
Ни ушей, ни взоров лишних,
Вот пропели петухи,
И за ангелами в вышних
Славят Бога пастухи.
Ясли тихо светят взору,
Озарён Марии лик…
Звёздный хор к иному хору
Слухом трепетным приник.
И над Ним горит высоко
Та звезда далёких стран:
С ней несут цари Востока
Злато, смирну и ливан.
1842 г.
Читает Сергей Чонишвили.
«И сказал Давид: Господь, Который избавлял меня от льва и медведя, избавит меня и от руки этого филистимлянина. И сказал Саул Давиду: иди, и да будет Господь с тобою. И одел Саул Давида в свои одежды, и возложил на голову его медный шлем, и надел на него броню. И опоясался Давид мечом его сверх одежды и начал ходить, ибо не привык к такому вооружению; потом сказал Давид Саулу: я не могу ходить в этом, я не привык. И снял Давид все это с себя. И взял посох свой в руку свою, и выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним; и с сумкою и с пращею в руке своей выступил против Филистимлянина» (1 Цар. 17, 37-40).
Певец-пастух на подвиг ратный
Не брал ни тяжкого меча,
Ни шлема, ни брони булатной,
Ни лат с Саулова плеча;
Но, духом Божьим осененный,
Он в поле брал кремень простой.
И падал враг иноплеменный,
Сверкая и гремя бронёй.
И ты, когда на битву с ложью
Восстанет правда дум святых, —
Не налагай на правду Божью
Гнилую тягость лат земных.
Доспех Саула ей окова,
Саулов тягостен шелом:
Её оружье — Божье слово,
А Божье слово — Божий гром!
1844 г.
Читает читает Дмитрий Назаров.